Преступная эксплуатация когнитивной, поведенческой и эмоциональной незащищенности: базовые механизмы, основные признаки и проблемы экспертного выявления

В настоящее время в судебно-психологической экспертизе преобладают вопросы и методы, связанные с психологией отдельной личности, с ее эмоциональными и когнитивными состояниями, с ее психологическим и интеллектуальным статусом, возрастными особенностями и т.п.[1].

Однако все чаще и чаще в следственной и судебной практике встают вопросы, требующие экспертной психологической оценки деятельности групп и организаций, эффектов и феноменов взаимодействия людей, содержания текстов, аудио- и видеоматериалов в плане их влияния на сознание и поведение реципиентов в составе какой-нибудь группы или аудитории средств массовой коммуникации. В качестве конкретных проблем можно назвать ситуации вовлечения людей в разного рода мошеннические или авторитарно-тоталитарные группировки и удержания рядовых участников в их составе с помощью психологических манипуляций на групповых семинарах; случаи определения экстремистского или националистического (расистского и т.п.) характера деятельности тех или иных организаций, СМК или отдельных личностей; ситуации с использованием средств массовой коммуникации для манипулирования сознанием и поведением граждан (прежде всего в качестве избирателей); случаи недобросовестной рекламы и т.д.

Все эти случаи подпадают под категорию социального взаимодействия в широком социально-психологическом контексте, который требует учета многих неочевидных и неявных факторов в сложных динамических системах. Научные исследования показывают, что в таких случаях психологический анализ состояния и статуса отдельного индивида и/или изолированный анализ приемов и инструментов воздействия (текстов, аудио- и видеоматериалов) самих по себе могут дать ответы лишь на малую часть возникающих вопросов. Целостный же и полноценный доказательный характер экспертизы в делах о влиянии может обеспечить лишь социально-психологический подход, по отношению к которому остальные методы становятся дополнительными.

Мне довелось в некоторых случаях ознакомиться с обращениями судов за социологическими и психолингвистическими экспертизами по делам о негативном влиянии, а также с образцами фоно(видео)семантических исследований некоторых экспертов на ту же тему. Социологические концепции и методы, как мне представляется, обладают весьма ценным потенциалом в экспертных исследованиях социального влияния, но лишь в рамках междисциплинарного подхода и в теснейшей связке с современными достижениями социальной психологии.

Что же касается психолингвистических и фоно(видео)семантических методов, то у них довольно ограниченные возможности на этом поле. В их распоряжении в действительности не так уж много концепций и инструментов, которые имеют качественное научное и экспериментальное обоснование для подкрепления выводов по ситуациям влияния. В российских условиях такое положение, к сожалению, еще и серьезно отягощено субъективностью некоторой части экспертов, использованием сомнительных концепций и просто псевдонаучного инструментария по типу программ «ВААЛ» и «Диатон». В связи с этим к использованию экспертиз подобного профиля необходимо подходить особенно осторожно, применяя их данные как подсобные в рамках социально-психологического исследования.

Опыт участия в судебных прениях также показывает, что защита может пользоваться установившимся узким толкованием понятия «психологическая экспертиза» в смысле экспертизы индивидуальных психологических качеств и отвергать иные формулировки и неупоминающиеся в инструктивных документах направления экспертизы. В свою пользу, естественно, защита может предъявлять и псевдонаучные варианты экспертизы как под традиционной «шапкой», так и под какой-нибудь наукообразной в виде набора иноязычных терминов. Нередко манипулятивно-псевдонаучные элементы основания экспертизы скрываются за перечислением замысловатых методик «исследования» и за витиеватыми формулировками суждений и выводов.

Представляется необходимым добиваться более широкого внедрения и правового закрепления социально-психологического подхода в судебно-психологической экспертизе, естественно, в виде наиболее научно обоснованных методов, с жесткими критериями их обоснованности, с подробными пояснениями и справками по сути этих методов и по их экспериментально-доказательной базе для судей и прокурорского состава. Этот подход представляется наиболее адекватным для максимально доказательных выводов при экспертной оценке преступлений, связанных с разнообразным мошенничеством; манипулированием людьми; с организационной и групповой манипулятивной или мошеннической деятельностью, нарушающей законы или интересы граждан и государства; с пропагандой (возбуждением, распространением) преступных (расовых, экстремистских, террористических и т.п.) взглядов и настроений; в случаях недобросовестной и манипулятивной рекламы; при защите избирательного процесса и избирателей от «грязных» политтехнологий и т.д.

В этой статье главным образом рассматривается потенциал социальной психологии в экспертизе ситуаций социального влияния и в анализе последствий такового влияния на психику и поведение индивидов или групп.

За основу социально-психологической экспертизы ситуаций влияния необходимо взять три главных принципа современной социальной психологии, доказанных на значительном исследовательском и экспериментальном материале за последние десятилетия. Это принцип ситуационизма, принцип субъективной интерпретации / конструирования (его для краткости можно выразить словообразованием «конструпретация») и представление о психике индивидов и групп как о напряженных системах [2].

Первый принцип заключается в том, что влияние ситуационных факторов (включающих социально значимые свойства местонахождение человека, состав и поведение групп окружающих людей, информационное наполнение и организационное структурирование социального взаимодействия, нормированное или привычно-стереотипизированное восприятие индивидом воспринимаемых элементов ситуации и т.п.) гораздо значительнее, чем представляется обыденному сознанию и чем отражается во многих профессиональных подходах, не основанных на социальной психологии. Методами полевых наблюдений и экспериментальных процедур было выявлено большое количество типов ситуаций и механизмов ситуационного социального воздействия, чей «вес» в предопределении индивидуального поведения во многих ситуациях оказался существенно выше, чем диспозиционных факторов (личностных черт, т.е. характера, темперамента, телосложения, мировоззрения и т.п.).

Применительно к ситуациям влияния этот принцип позволяет понять, что индивиды часто в большей мере подстраивают свое поведение под воспринимаемые качества социальных ситуаций, чем реализуют какие-то индивидуальные качества и личностную активность. Индивидуализированная же активность оказывается в значительной степени «ведомой» по отношению к социальным факторам. Такое соотношение не является жестко, однозначно детерминированным, но отражает фундаментальную тенденцию, характерную для поведения большинства людей в большинстве реально складывающихся ситуаций. Следовательно, как отдельные личности, так и группы людей могут проявлять инициативу в выстраивании определенных социальных ситуаций и добиваться столь же (пред)определенного поведения других людей, вовлекаемых в эти ситуации.

Это обстоятельство в случаях мошенничества и других негативных социально-психологических воздействий оказывается фактором личностной и групповой уязвимости, которым могут интуитивно или вполне осознанно (целенаправленно) воспользоваться отдельные лица или группировки для осуществления противоправных действий.

Проблема осложняется тем, что во многом инерционно-стереотипное и неосознаваемое личностью следование «в фарватере» социальных норм и привычек имеет оправданное назначение. Данный механизм вполне естественен и продуктивен для стабильного функционирования социума, существенно облегчая отдельной личности приспособление к обществу и к повседневной жизни с другими людьми. Это облегчение состоит в возможности быстрой и упрощенной ориентации, опирающейся на выделение отдельных, кажущихся наиболее значимыми, элементов ситуации; и в реализации многократно воспроизводимых привычных схем поведения как во внешнем плане, так и во внутреннем (привычные мысли-клише). Простые и повседневные ситуационные правила (нормы, традиции, ритуалы) как правила воспроизводства социальной жизни по аналогии можно сравнить с правилами массового производствa вещей, которое при переходе от индивидуально-ремесленных технологий потребовало стандартизированных конвейерных технологий, упростивших процесс и увеличивших производительность.

Пока основные, сигнальные признаки представляют действительно уже известную и безопасную социальную ситуацию, подчинение автоматизмам приемлемо. Проблема психологической манипуляции состоит в том, что манипуляторы пользуются вроде бы «нормальными» декорациями для своих ловушек, однако в привычное обрамление (framing) основных сигнальных элементов ситуации вкладывают опасное содержание (мошенничество, вовлечение в преступную деятельность, социальная дезориентация и личностная деформация, установление деструктивной зависимости, эксплуатация и т.д.). При этом подлинное содержание дополнительно маскируется:

• управляемыми имитациями «научного» («критического», «аналитического», «нового», «свободного» и прочего) «мышления» («исследования», «осознания» и т.п.);

• псевдологической игрой суждениями, притчами, историями, анекдотами;

• использованием общих и неопределенных понятий, расплывчатых описаний и формулировок;

• управляемым воображением;

• наглядностью (схемы, слайды, видео);

• эксплуатацией группомыслия;

• управляемой групповой динамикой и т.д.

Еще одним сильным средством ситуационного влияния является удобное для манипулятора само по себе описание ситуации: навязывание ее масштабов (от глобального до микроуровня - от вселенских до личной ситуации конкретного человека), определение ее смысла (от борьбы галактических цивилизаций и приближения Страшного Суда до необходимости купить кухонные ножи в определенном наборе), расстановка акцентов и главных вопросов, выбор аналогий и сравнений и т.д. Таким же мощным инструментом является предложение самых желанных и заманчивых целей, включая весь спектр - от вполне реалистических до абсурдно фантастических.

Принцип ситуационизма позволяет сделать два важных вывода для выработки экспертного подхода к преступному использованию психологического воздействия (влияния).

Главным (и во многом единственным) источником, из которого черпаются манипулятивные и мошеннические приемы, является привычная, устоявшаяся повседневность социального взаимодействия, в большей своей части естественно упрощенного до бездумных автоматизмов. Манипулятивное воздействие конструируется из элементов, которые абсолютным большинством людей в абсолютном большинстве случаев воспринимаются как нормальные, «сами собой разумеющиеся» продолжения или проявления до этого момента безопасной социальной обыденности. Это аспект безотчетно доверчивого отношения к тому, что состоит из элементов, прежде оправдывавших это доверие.

Следовательно, в экспертизе ситуаций влияния необходимо особое внимание обращать на маскировочную функцию таких привычных элементов социального взаимодействия. Замаскированные таким образом психоагрессия и психонасилие в известном смысле опаснее прямых и физических форм агрессии и насилия, поскольку часто распределены во времени на мелкие незаметные элементы и растворены в привычных социальных нормах и ритуалах, привычных автоматизмах (социальных рефлексах). Жертва психонасилия, таким образом, нередко одновременно оказывается под «наркозом» стереотипов, позитивного социального подкрепления и самых желанных перспектив, что не позволяет достаточно быстро распознать агрессивное вторжение в психику.

Второй вывод - это учет конкретных особенностей сильной зависимости индивида от внешнего социального окружения, которые, в частности, выражаются во многих случаях в преобладании необдуманных подражательно-приспособительных реакций над рационально-критическими.

Важно также учесть, что эффективность ситуационного воздействия часто определяется наличием или отсутствием отдельных элементов, кажущихся малозначимыми, но реально влияющих на результат в значительной степени. Например, когда на вербовочной лекции в так называемые «фонды взаимной помощи» (вариации мошеннических финансовых пирамид) человек должен принять решение, вкладывать ему туда 2-3 тыс. долларов или нет, может показаться неважным, в каком порядке сидят люди рядом с ним, знакомы они или незнакомы. Главное, вроде бы, - убедила его лекция или нет. Однако именно определенный порядок рассаживания способен существенно повлиять на его решение в силу того, что рядом будут находиться люди, всем своим видом и поведением подталкивающие к согласию. Подобные тонкости ситуаций были выявлены во многих экспериментах.

Это пример того, что в социальной психологии называется «канальными факторами», которые можно назвать также капиллярной системой влияния. Искусное управление канальными факторами помогает манипулятору добиваться успеха в ситуациях, кажущихся вовлеченному в них человеку или неискушенному внешнему наблюдателю безопасными или даже проигрышными для манипуляции.

Выделение канальных факторов в той или иной ситуации или их привнесение туда зависит от того, на какой результат нацелены организаторы данной ситуации. Если вы хотите, например, обеспечить максимально взвешенный выбор участников ситуации, то не только упомянете о других точках зрения, но и объясните, где и как с ними можно познакомиться. Если же вы хотите добиться некритического принятия вашей точки зрения, то запретите задавать вопросы до окончания выступления или будете сами формулировать вопросы так, как вам выгоднее. Примером такого манипулятивного «канализирования» вопросов и ответов, подталкивающего людей на самом деле к необдуманным решениям, может служить брошюра мошенников-»пирамидостроителей» под красноречивым названием «Ответы» [3].

По отношению к конкретной цели воздействия следует анализировать ситуации не только с точки зрения того, как этой цели способствует какой-то канальный фактор, но и с точки зрения того, «вычищены» ли из ситуации канальные факторы, «играющие» на нежелательный результат. Соответственно, управлять ситуацией можно не только и даже не столько привнесением в нее нужных канальных факторов, облегчающих желательное поведение индивида, сколько нейтрализацией канальных факторов, облегчающих нежелательное поведение мишени воздействия.

В экспертизе влияния, таким образом, следует не только учитывать наличие в данной ситуации определенных канальных факторов, но и применять принцип «отсутствующих деталей», т.е. выявлять те аспекты ситуации, которые можно назвать «контрканальными факторами». Контрканальные факторы - это случайно или преднамеренно отсутствующие элементы ситуации, наличие которых могло бы заметно повлиять на поведение людей, вовлеченных в данную ситуацию.

Всем этим перечислением элементов внешнего социального влияния никоим образом не отрицается индивидуальная активность и ответственность. Она должна рассматриваться в сложном интерактивном соотношении с внешним влиянием и с трезвым учетом реальных свойств психики индивида. В общем смысле можно сказать, что социальное влияние не определяет поведения индивида непосредственно. Оно инициализирует каждый раз некую индивидуальную активность, которая и является прямым источником конкретных действий личности и которая описывается принципом субъективной интерпретации и конструирования (конструпретации). Иными словами, внешняя ситуация (воздействие других людей и элементов среды) сталкивается с «внутренней» ситуацией личности, в которой происходит свое собственное непростое взаимодействие свойств и механизмов индивидуальной психики.

Представление о субъективном восприятии реальности каждым индивидом кажется совершенно очевидным, просто банальным. При близком и внимательном рассмотрении многое оказывается сложнее. Социальная психология открыла немало конкретных особенностей и асимметрий такой субъективности, и все они важны для точного и полного понимания манипулятивных махинаций с индивидуальной психикой.

В первую очередь, необходимо обратить внимание на то, что люди в значительной мере не осознают ни собственную субъективность, ни свою подверженность влиянию ситуации, воспринимая почти все происходящее с ними с позиций «наивного реализма». Последний состоит в таком представлении о самом себе, которое предполагает полный внутренний личностный контроль своего поведения и сознания в любой ситуации и несомненное соответствие своего индивидуального восприятия «единственно возможному объективному» смыслу ситуации.

Подобное представление, как и охарактеризованные выше социальные автоматизмы, в определенных рамках имеет положительное значение для личности, позволяя поддерживать комфортную Я-концепцию. Это же свойство оборачивается своей опасной стороной, когда его умело эксплуатируют манипуляторы. Поскольку человек чаще всего не задумывается ни над тем, что привнесено в его восприятие ситуации субъективными склонностями и додумываниями, ни над тем, какие другие точки зрения на ситуацию возможны и чем они могут быть обоснованы, то стимулирование определенных свойств субъективного восприятия и исключение плюрализма оценок ситуации может быть весьма эффективным в обеспечении безотчетной веры в однозначную «объективность» картины, нарисованной манипулятором. При этом у человека остается непотревоженной и уверенность в самостоятельности и «объективной» обоснованности своих выводов.

В результате в восприятии неискушенного наблюдателя вся ответственность за выводы и решения перекладывается на мишень воздействия, тем более, что последняя и сама склонна разделять эту иллюзию. Проблема состоит в том, что мишень воздействия в таких случаях действительно проявляет собственную когнитивную активность, субъективно оцениваемую как рациональные размышления. По существу же, в большинстве случаев происходит активизация суррогатов мышления и готовых когнитивных блоков (стереотипов, аттитьюдов, предрассудков, эвристик и т.п.). Бернард Шоу как-то метко заметил по этому поводу: «Немногие люди размышляют больше двух или трех раз в год; я сделал себе международную репутацию, размышляя один или два раза в неделю» [4].

Собственно, одна из самых главных целей манипуляции - запустить механизм самовлияния и самоуговаривания у объекта воздействия, но в русле, предопределенном манипулятором. Этот контроль достигается, в основном, путем влияния на определение ситуации в начале его формулирования другими, и влиять на это определение индивид может, выражая себя таким образом, чтобы создать у других впечатление, которое побудит их действовать добровольно, но согласно его собственным планам. Технические приемы коммуникации, такие, как косвенные намеки, искусные двусмысленности и принципиальные умолчания, позволяют манипулятору получать выгоду от обманов, не опускаясь, в техническом смысле, до прямой лжи и одновременно перекладывая ответственность за последствия на саму жертву.

Известнейшие специалисты по социальной психологии Э. Пратканис и Э. Аронсон вывели один из наиболее важных законов для определения эффективности убеждающей тактики с точки зрения когнитивного воздействия и когнитивной реакции: «Успешной является тактика убеждения, которая направляет и канализирует мысли таким образом, чтобы мишень думала в соответствии с точкой зрения коммуникатора; успешная тактика подрывает любые негативные и поощряет позитивные мысли о предлагаемом образе действия» [5].

Описанная взаимосвязь внешних и внутренних механизмов составляет важную основу экспертных исследований ситуаций влияния. Кстати, способность индивида сопротивляться манипуляции также определяется сочетанием внешних и внутренних факторов. Наилучшим и самым здоровым вариантом является тот, в котором личность обладает необходимыми знаниями о признаках и приемах манипулятивного влияния и навыками защиты от них, имея одновременно возможность пребывать в социальном окружении, поддерживающем такое сопротивление.

Другой вариант состоит в том, что личность обладает верованиями и стереотипами, противоречащими навязываемым идеям, и состоит в группе, так же негативно относящейся к ним. В таких случаях нередко результаты одного манипулятивного (пропагандистского) процесса сталкиваются с другим манипулятивным процессом. Человек оказывается защищенным от чего-то не потому, что обоснованно и критически понимает опасность и самостоятельно выбирает такое поведение, а потому, что наглухо закрыт от любого иного влияния, кроме того, под «колпаком» которого он уже оказался. Именно поэтому в «Советах» - еще одной инструктивной брошюре для участников финансовых пирамид в форме так называемых «фондов взаимной помощи» [6] - категорически не советуют приглашать на вербовочные семинары «фанатиков-сектантов».

Большинство людей, к сожалению, не подпадают под первый вариант и оказываются потенциальными жертвами разного рода мошенничеств и манипуляций.

Третий принцип социальной психологии - представление о напряженных системах - в значительной степени описывает собственно динамику взаимодействия ситуационного влияния и конструпретации. В соответствии с ним индивидуальная психика, а также психологическое состояние коллективных образований (от малых социальных групп до больших наций) должны рассматриваться как системы, пребывающие в состоянии напряжения. Анализ любой отдельной стимулирующей ситуации следует начинать, как писал К. Левин, с признания, во-первых, того, что «поведение должно выводиться из всего количества одновременно сосуществующих фактов»; а во-вторых, того, что «эти одновременно сосуществующие факты имеют характер силового поля постольку, поскольку состояние каждой части данного поля зависит от любой другой его части» [2]. Существование простых механических закономерностей, соотносящих отдельные стимулы с конкретными реакциями, попросту невозможно, если учесть, что и те, и другие встроены в динамический контекст, видоизменяющий и ограничивающий действие этих закономерностей.

Существует три важнейших следствия приложения понятия «напряженная система». Первое из них состоит в том, что анализ сдерживающих факторов может быть так же важен для понимания и прогнозирования эффекта от того или иного приема влияния, как и анализ самого этого приема. Например, наличие на соседнем кресле скептически настроенного друга на вербовочном семинаре «фонда взаимной помощи» может сделать бесполезными почти любые изощренные приемы влияния на новичка.

Второе важное следствие является оборотной стороной предыдущего. Дело в том, что, находясь на пороге изменений, системы иногда пребывают в неустойчивом равновесии. Тогда отсутствие сдерживающих факторов может приводить к быстрым и серьезным изменениям даже при слабых воздействиях. Если использовать предыдущий пример, то отсутствие друга-скептика рядом с новичком на вступительном собрании в «пирамиду», особенно когда этот новичок находится в состоянии неуверенности и социальной или личностной нестабильности, поможет манипуляторам с минимумом усилий подтолкнуть его к выгодному для них шагу.

Третье следствие приложения понятия «напряженные системы» возникает в результате объединения первых двух. Подобно принципу конструпретации, принцип напряженных систем позволяет понять, почему кажущиеся масштабными манипуляции с ситуациями не дают иногда значительного эффекта, в то время как внешне менее масштабные манипуляции иногда бывают весьма эффективны. Масштабные манипуляции могут оказаться бессильными перед лицом еще более масштабных сдерживающих факторов или даже увеличивать силу сопротивления последних. В противоположность этому менее масштабные манипуляции могут использовать факт ненадежного равновесия либо важный канальный фактор, вызывая сдвиги в системе скорее посредством изменения направления силовых воздействий, чем посредством грубой силы.

В соответствии с последним выводом даже на вполне устойчивую личность могут оказать значительное влияние сами по себе слабые приемы воздействия, если они используются в широком спектре, согласованно, интенсивно и достаточно длительно. Продолжая пример с «пирамидами», стоит обратить внимание на то, что брошюры и лекции их организаторов построены именно на массированном и согласованном использовании разнообразных, зачастую простых и неброских приемов, а не на отдельных эффектных и ярких «номерах». Образно говоря, большое количество тщательно структурированного, но «дешевого» материала вполне заменяет по результативности ограниченный набор более сложных и дорогих методов влияния. Одновременно можно сказать, что оно также подменяет качественную информацию, на отсутствие которой и должны не обратить внимание вербуемые.

После предыдущего описания свойств человеческой психики в качестве объекта социального влияния встает следующий вопрос: в каких конкретных принципах и приемах может реализоваться использование перечисленных механизмов в целенаправленном, организованном воздействии на личность, особенно манипулятивном и пропагандистском?

Э. Пратканис и Э. Аронсон сгруппировали эти принципы в четырех стратагемах: «Во-первых, следует взять ситуацию под свой контроль и обеспечить благоприятный климат для вашего послания, подобный процесс мы называем пред-убеждением. Пред-убеждение включает в себя манипулирование тем, как структурирована проблема и как сформулировано решение. Вполне успешно осуществленное пред-убеждение определяет то, «что всем известно» и «что все считают само собой разумеющимся» (даже если это отнюдь не так, и данное положение, напротив, следовало бы принять как дискуссионную точку зрения). Умело организуя формулировку и обсуждение вопроса, коммуникатор, однако, может влиять на когнитивные реакции и получать согласие, внешне даже не пытаясь нас убеждать. Затем коммуникатору следует создать положительный образ в глазах аудитории. Эту стратагему мы называем доверием к источнику. Другими словами, коммуникатор должен казаться внушающим симпатию, авторитетным или заслуживающим доверия, либо обладающим любым другим качеством, облегчающим убеждение. Третья стратагема заключается в том, чтобы создать и донести до адресата послание, которое фокусирует его внимание и мысли именно на том, что нужно коммуникатору, - например, отвлекая от доводов против данного предложения, или сосредотачивая его внимание на ярком и мощном образе, или даже побуждая его убедить самого себя. Наконец, эффективное влияние контролирует эмоции мишени и следует простому правилу: возбудите эмоцию, а затем предложите мишени способ реагирования на эту эмоцию, который «случайно» окажется именно желательным образом действия. В таких ситуациях мишень озабочена необходимостью справиться с эмоциями, исполняя требование в надежде избежать негативной эмоции или сохранить позитивную»2.

Автору статьи представляется возможным добавить еще две стратагемы. Пятая стратагема влияния - это применение массированного количества структурированной информации, а шестая - обеспечение достаточной временной длительности, в течение которой информацию предъявляют объекту влияния. Соответствующая техника убеждения может быть выражена формулой «масса информации, помноженная на достаточно длительный и относительно непрерывный для восприятия отрезок времени». Техника такого информационно-коммуникативного марафона, особенно дополненная поведенческими техниками, способна приводить к быстрым и радикальным изменениям сознания и поведения индивида как позитивным, так и негативным. Американские психологи Фло Конвэй и Джим Зигельман выдвинули гипотезу о том, что существенные и скороспелые изменения в сознании и поведении людей могут являться результатом рассчитанного манипулирования информацией, ведущего к информационной перегрузке [7, 8]. Новички сект или сетевых «пирамид» подвергаются постоянной бомбардировке радикальными идеями и верованиями. Им не дают времени на размышление или проверку этой информации в сравнении с реальностью. Нейробиологическое побуждение интегрировать и извлечь смысл из этого нового жизненного опыта и информации толкает новичка к кризису, который может быть разрешен только внезапным некритическим принятием новой системы верований. Затем новичок испытывает внезапное изменение личности: он «сламывается». Основываясь на своих исследованиях, Конвэй и Зигельман предположили, что такие воздействия могут порождать новую форму психического заболевания: «информационную болезнь» (information disease) [9].

В контексте данной статьи нам представляется важным привести определение пропаганды, данное Э. Аронсоном и Э. Пратканисом, поскольку этот термин в значительной мере интегрирует все вышеперечисленные аспекты психологического воздействия применительно к ситуациям сознательного, целенаправленного их использования: «Термин «пропаганда» не получил широкого распространения до начала двадцатого столетия, когда его стали применять для описания тактики убеждения, использовавшейся в ходе Первой мировой войны, и методов, которыми позже пользовались тоталитарные режимы. Пропаганда была первоначально определена как распространение пристрастных идей и мнений, часто с помощью лжи и обмана. Однако, по мере того, как ученые начали изучать тему более подробно, многие осознали, что пропаганда не является исключительным достоянием «преступных» и тоталитарных режимов, и часто состоит не только из умных мошеннических уловок. Слово «пропаганда» с тех пор стало означать массовое «внушение» или влияние посредством манипуляции символами и психологией индивидуума. Пропаганда включает искусное использование образов, лозунгов и символов, играющее на наших предрассудках и эмоциях; это распространение какой-либо точки зрения таким образом и с такой конечной целью, чтобы получатель данного обращения приходил к «добровольному» принятию этой позиции как если бы она была его собственной» [5].

Современные деятели пропаганды пытаются избавиться от этого понятия, несущего столь критический смысл, поэтому внедряют всякого рода эвфемизмы вроде «политтехнологий», «информационных технологий» или «связей с общественностью» (каждое из приведенных понятий может быть наполнено и непропагандистским содержанием, если реализуется в рамках честного обслуживания интересов общества и граждан). Необходимо понять, что такие подмены нередко также являются элементами пропаганды. Доказательство пропагандистского характера тех или иных ситуаций влияния может быть важной частью социально-психологической экспертизы.

Подводя итоги вышеизложенного, основные моменты социально-психологической уязвимости личности можно свести к трем пунктам:

1. Ситуационность - сильная зависимость от внешних ситуационных факторов: места, поведения других людей, наличия или отсутствия информации извне, социальных факторов ситуации (роли, символы, знаки, нормы).

2. Сложная взаимозависимость внутренних и внешних динамических факторов, позволяющая посредством целенаправленной организации внешних воздействий подчинить внутреннее индивидуальное сознание и поведение целям манипуляторов хотя бы на некоторое время.

3. Нерациональность, ошибочность и некритическая инерционность многих процессов восприятия, оценки и принятия решений на уровне обыденного индивидуального сознания и в условиях группы, что часто усугубляется отсутствием личного опыта столкновения с опасными ситуациями и специфических навыков совладания с ними.

Действия эксперта, если кратко сформулировать методическую схему экспертизы, должны состоять в следующем:

1. Выделение (вычленение) из анализируемой ситуации, свидетельств и документов основных социально-психологических смысловых элементов, способов и техник воздействия.

2. Последующее восстановление из них конкретной системы воздействия и описание процесса влияния на основании экспериментально выявленных закономерностей восприятия и реагирования реципиентов (мишеней влияния).

3. Рассмотрение анализируемых сюжетов как актов социальной коммуникации с определенными социально-психологическими последствиями, и не по отдельным изолированным элементам, а в качестве именно целостных ситуаций в конкретном пространстве и времени, включающих все аспекты и обстоятельства, которые доказательно могут быть представлены как элементы системы воздействия.

Изложенные методологические основания и схема социально-психологической экспертизы ситуаций влияния, разумеется, должны на практике реализовываться посредством вычленения и предъявления в качестве доказательств конкретных техник и приемов влияния. Выделение основных групп таких техник и приемов, их классификация - все это подлежит дальнейшему исследованию.

В качестве начального ориентира для экспертного анализа социально-психологического воздействия я предлагаю списки некоторых наиболее распространенных приемов манипулятивного или дезориентирующего влияния, а также тех особенностей человеческой психики, которые делают личность уязвимой для подобных воздействий и которые могут приводить к индивидуальным заблуждениям и психотравмам. Необходимо отметить, что некоторые из перечисленных ниже приемов и техник воздействия могут быть в конкретных ситуациях просто логическими или поведенческими ошибками, нерефлексируемыми стереотипами (вредными привычками) и случайными несистематическими срывами в мышлении и поведении, а также признаками психопатологии. Выделение этих приемов и техник при экспертном анализе - только первый шаг к их правильной оценке для исследуемого случая.

Техники влияния и уговаривания [5]

Использование ошибок восприятия, желаний, предрассудков

1. Смена роли.

2. Умеренные требования прокладывают дорогу более серьезным.

3. Сконцентрируйте выгоды, растворите затраты.

4. Техника необычности (странности).

5. Это еще не все.

Провоцирование самовлияния (самоуговаривания)

6. Самоубеждение (самогенерируемое убеждение).

7. Образное воображение (картины, ситуации).

8. Оправдание усилий.

9. Боязнь лицемерия.

10. Обязательство.

11. Моделирование.

12. Коммуникативно-информационный марафон.

Создание доверия к источнику

13. Источник, внушающий доверие (авторитет, симпатия).

14. Демонстрация себя в качестве чуткого, благорасположенного и искреннего.

15. Демонстрация бескорыстности.

16. Гранфаллун.

Создание и донесение послания

17. Инсинуация.

18. Тактика проецирования.

19. Прививка.

20. Кража грома.

21. Предупреждение убеждающего намерения.

22. Подхалимаж (подлизывание).

23. Эффект первенства.

24. Отвлечение, или: Если вам нечего сказать - пойте.

25. Яркие обращения (формулировки).

26. Фантомы.

27. 1 из 5.

Использование реакций (автоматизмов)

28. Реактивное сопротивление.

29. Повторение (копирование).

30. Норма взаимности.

31. Нога-в-дверях.

32. Дверь-в-лицо.

Управление ситуациями и их элементами (предубеждение)

33. Отманки.

34. Установление повестки дня.

35. Формулировка проблемы.

36. Установление критериев для принятия решения.

37. Выбор тех, кто будет принимать решение (формирование комитета).

38. Установление процедуры принятия решения.

39. Ограничение выбора (вариантов).

40. Установление ожиданий.

41. Инструментальный контакт (класс как составная картина-головоломка).

42. Дефицит.

Управление эмоциями (контроль эмоций)

43. Страх.

44. Вина.

45. Страх потери.

Когнитивные приемы логического типа [10,11]:

1. Ложные аналогии.

2. Ложные основания аргумента.

3. Предвосхищение оснований аргумента. Логическая ошибка в доказательстве, заключающаяся в том, что в качестве аргумента (основания), обосновывающего тезис, приводится положение, которое хотя и не является заведомо ложным, однако нуждается в доказательстве.

4. Порочный круг аргумента - логическая ошибка в доказательстве, заключающаяся в том, что истинность доказываемого положения (тезиса) обосновывается с помощью аргумента, истинность которого обосновывается с помощью доказываемого тезиса. Данную ошибку называют также «порочным кругом».

5. Подмена тезиса. Вместо обоснования выдвигаемого положения приводятся аргументы в пользу другого утверждения, выдвигаемого вместо того, которое требовалось доказать. Подмена тезиса может быть полной или частичной. Чувствуя невозможность доказать или оправдать выдвинутое положение, спорщик может попытаться переключить внимание на обсуждение другого, может быт, и важного утверждения, но не имеющего прямой связи с исходным положением. Иногда вместо тезиса доказывается некоторое более слабое утверждение, вытекающее из него.

6. Подмена логических (рациональных) доказательств метафорами.

7. Захват инициативы.

8. Возложение бремени доказывания или опровержения на оппонента.

9. Концентрирование внимания и действия на наиболее слабом звене в аргументации оппонента.

10. Стремление взять последнее слово.

11. Ссылка на популярность (рекомендации, «прицепной вагон»).

12. Аргументы к личности. Противнику приписываются такие недостатки, реальные или только мнимые, которые представляют его в смешном свете, бросают тень на его умственные способности, подрывают доверие к его рассуждению. Такого рода «критика» противника, приписывание ему нехороших черт или порочащих мотивов ведет к тому, что уже не сущность того, что он говорит, а сама его особа становится предметом обвинений. Даже если упреки в адрес противника справедливы, этот прием некорректен, поскольку меняет плоскость спора. Из того, что человек допускал какие-то промахи, вовсе не следует, что и к сказанному им сейчас надо отнестись с недоверием. Жонглирование отрицательными характеристиками личности противника, не имеющими никакого отношения к существу рассматриваемого вопроса, в товарищеском споре, разумеется, недопустимо.

13. Аргументы к человеку. В поддержку своей позиции приводятся основания, выдвигаемые противной стороной в споре или вытекающие из принимаемых ею положений. Такого рода довод является нечестным только в том случае, когда человек, прибегающий к нему, сам не разделяет данного убеждения и только делает вид, что он присоединяется к общей платформе.

14. Аргументы к тщеславию. Расточение неумеренных похвал противнику в споре в надежде, что, тронутый комплиментами, он станет мягче и покладистей.

15. Навешивание ярлыков.

16. Аргументы к авторитету.

17. Аргументы к публике. Вместо обоснования истинности или ложности тезиса объективными доводами пытаются опереться на мнения, чувства и настроения слушателей. Прибегающий к использованию этого аргумента человек обращается не к своему партнеру в споре, а к другим участникам или даже случайным слушателям и стремится привлечь их на свою сторону, апеллируя по преимуществу к их чувствам, а не к разуму.

18. Аргументы к массам (демагогия) - попытка взволновать и наэлектризовать широкий круг людей, используя их групповой эгоизм, национальные или расовые предрассудки, лживые обещания и т.п.

19. Аргументы к силе.

20. Аргументы к невежеству (к тому, о чем аудитория не может знать). Особенностью использования незнания является то, что этим способом часто можно поддерживать два или более совершенно различных заключения. Это должно служить для вас признаком того, что приведенные доводы ошибочны. При использовании незнания посылки содержат нечто, нам неизвестное. Наше незнание используется для того, чтобы доказать, что заключение неверно, поскольку нет доводов в его поддержку. Наше незнание вопроса может быть также использовано и для поддержки заключения путем утверждения, что оно верно, потому что нет данных, свидетельствующих против него.

21. Ложный довод (обман). Ложные, недоказанные или непроверенные аргументы, часто сопровождаемые фразами: «всем известно», «давно установлено», «совершенно очевидно», «никто не станет отрицать» и т.п. Слушателю оставляется одно: упрекать себя за незнание того, что давно и всем известно.

22. Подтасовка или сокрытие информации - это метод убеждения путем умолчания об информации, свидетельствующей в пользу нежелательной позиции.

23. Аргументация с использованием нерелевантных доводов.

24. «Под уклон», или континуум.

25. Ложной дихотомией иногда называют упрощение проблемы, или черно-белые ложные доводы, когда читателя просят выбрать одну из двух позиций, не предлагая ему других вариантов или «серых областей», в которых сочетались бы различные аспекты каждого из вариантов.

26. Соломенное чучело неустойчиво, и его легко опрокинуть. Так называется метод, когда умозаключение оппонента представляют в самой слабой форме, а затем легко его опровергают. При этом оппонент, выступающий против определенного заключения, искажает доводы в пользу этого заключения и заменяет их значительно более слабыми.

27. Ложные доводы типа «часть—целое» являются обратной стороной той же ошибки. При использовании такого ложного довода оратор (или автор письменного текста) предполагает, что суждения, верные для целого, верны также для всех его частей, а суждения, верные для частей, верны также для целого.

28. Неполные сравнения. В них проводятся два различных сравнения, и оба являются неполными. Когда вы видите слова, выражающие степени сравнения, задайте себе вопросы: «больше, чем что?», «быстрее по сравнению с чем?». В неполных сравнениях отсутствует вторая часть.

29. Знание того, чего нельзя узнать. Иногда нам дают информацию, знать которую невозможно. Это ложный довод, который называется знание того, чего нельзя узнать.

30. Использование неясных и неточных понятий. Неточность - характеристика употребления термина (понятия), обозначающего недостаточно определенный или нечетко очерченный класс объектов. Употребление понятия, его интерпретация предполагает знание его смысла, или содержания, а также знание его денотации, т. е. класса объектов, к которым оно приложимо. Понятие, содержание которого является недостаточно определенным или вообще расплывчатым, называется неясным (см.: Неясность). Понятие, обозначающее расплывчатый, плохо специфицированный класс объектов, именуется неточным. Неясность - характеристика употребления термина (понятия) с недостаточно определенным, расплывчатым смыслом. Точное употребление и понимание понятия предполагает знание его смысла, или содержания, и отчетливое представление о классе тех объектов, к которым оно относится. Понятие, отсылающее к размытому, нечетко представляемому множеству вещей или к множеству, граница которого неопределенна, является неточным. Понятие с неясным смыслом, размытым и неопределенным содержанием называется содержательно неясным или просто неясным. Многие понятия обычного языка являются одновременно и неясными, и неточными. Они как бы вдвойне расплывчаты: их содержание лишено определенности, к тому же они отсылают к нечетко очерченному множеству объектов.

31. Софизм - рассуждение, кажущееся правильным, но содержащее скрытую логическую ошибку и служащее для придания видимости истинности ложному утверждению. С. является особым приемом интеллектуального мошенничества, попыткой выдать ложь за истину и тем самым ввести в заблуждение.

32. Намеренное запутывание, или сбивание с толку. Использование отвлекающих или запутанных высказываний, нередко с большим количеством иностранных терминов или просто бессмысленных. Иногда может использоваться набор банальностей, самих по себе очевидных, но не связанных с сутью данного дела. В каких-то случаях в выступлении того, кто прибегает к такому приему, возможно, и содержится какая-то информация, но ее чрезвычайно трудно уловить.

Еще одним конкретизирующим источником для анализа ситуаций влияния видятся исследования эвристик [10], поведенческих ловушек, а также асимметрий и ошибок восприятия на стороне мишени влияния, т.е. целого ряда особенностей индивидуальной психики, которые также могут быть использованы манипуляторами и которые во многом дополняют понимание вышеперечисленных приемов и причин их эффективности.

Эвристики

Эвристика - это любое эмпирическое правило («правило большого пальца»), которое используется для решения проблем. Оно далеко не всегда дает правилиный ответ, но тем не менее остается очень полезным практическим средством. Психологи обычно различают эвристики и алгоритмы. Алгоритм представляет собой некую процедуру, которая всегда приводит к получению правильного результата, если вы в точности исполняете ее [10]. К эвристикам относятся любые эмпирические правила, которые используются для решения проблемы, часто неосознанно Они далеко не всегда дают правильные ответы, но тем не менее остаются очень полезными практическими средствами. Эвристики отличаются от алгоритмов - таких процедур, которые всегда приводят к получению правильного или одинакового результата, если вы в точности исполняете их. Ниже дается описание двух основных разновидностей эвристик:

1. Эвристика наглядности (доступности) - выражается в смещении оценок и суждений в сторону наглядных элементов информации: как она оформлена, выстроена, как часто встречается, повторяется, бросается в глаза (и в уши), как присутствует в повседневной жизни данного человека и т.д. (Социальное доказательство, стоимость (ценность)).

Вариант - эвристика моделирования - результаты или события считаются вероятными в той степени, в которой их можно моделировать в уме или вообразить. Более привлекательным (и вероятным) кажется вариант, проигранный в голове. Воображение того или иного события заставляет думать о нем как о более вероятном. Невозможность представить себе тот или иной результат приводит к снижению уверенности в его вероятности. Если перспектива того или иного события настолько ужасна, что приводит к отрицанию, то представление его осуществления может показаться не менее неприятным.

Близкой родственницей доступности является яркость. Яркость обычно означает, насколько конкретно или как представляется что-то, несмотря на то что иногда это слово имеет иное значение; а именно - насколько эмоционально захватывающе или волнующе это что-то или насколько близко оно во времени или в пространстве. Ряд опытов показал, что люди, принимая решение, находятся под влиянием яркой информации больше, чем под влиянием абстрактной, бледной или статистической. Поскольку яркая информация более доступна и легче воспроизводится при пересказе, чем бледная информация, она часто оказывает непропорциональное влияние на оценку. Возвращаясь к эвристике доступности, яркие примеры событий могут повысить вероятность и частоту событий (в восприятии людей) больше, чем бледные примеры.

Во многих случаях эвристика доступности приводит к вполне резонным и точным оценкам частоты и вероятности. В некоторых ситуациях, однако, она может привести к критическим смещениям в оценке. Один из способов решения этой проблемы - ясное и подробное сопоставление переоцененных и недооцененных опасностей, обращая внимание на незамеченные детали, из-за которых искажается оценка.

2. Эвристика репрезентативности - оценка вероятности степенью, в которой А символизирует Б, т.е. степенью их сходства. «Когда количество деталей в сценарии увеличивается, его вероятность неуклонно падает, но его репрезентативность и, следовательно, явная привлекательность, могут расти. Уверенность, основанная на репрезентативности, - вот основная причина необоснованного обращения к детализированным сценариям и иллюзорной уверенности, что такие конструкции встречаются часто… Например, гипотеза «ответчик покинул место преступления» может показаться менее убедительной, чем «ответчик покинул место преступления, испугавшись, что его обвинят в убийстве», несмотря на то, что последняя менее вероятна, чем первая». Уточненные сценарии кажутся более убедительными, чем обобщенные, поскольку они более характерны для того, как мы представляем отдельные события. Репрезентативность - представительность; соответствие характеристик, полученных в результате выборочного наблюдения, показателям, характеризующим всю совокупность.

Поведенческие ловушки

Поведенческие ловушки - это ситуации, в которых индивидуумы или группы выбирают некую линию поведения, которую затем бывает трудно изменить. Они делятся на собственно ловушки (грехи обязательств, которые возникают, когда мы выбираем потенциально опасный путь) и на контрловушки (грехи оплошностей, которые возникают, когда мы избегаем потенциально выгодного поведения) [12]:

1. Ловушки отсрочки. В их основе лежит сиюминутное потакание своим слабостям, влекущее за собой долго тянущиеся последствия. Все начинается достаточно невинно - с любимого десерта и нескольких сигарет, а может закончиться через много лет ожирением и раком легких. Или, в версии контрловушек, стремление отсрочить неприятный момент (аэробику - для одних, визит к дантисту - для других) в конце концов приводит к инфаркту или к необходимости в зубных протезах.

2. Ловушки неведения (нет знаний или информации о последствиях своего решения). В этом случае люди не понимают и не предвидят опасности. Ловушки неведения наиболее распространены, когда выбираются новые жизненные пути.

3. Ловушки вклада (инвестиционные), иногда называются капканом. Они возникают, когда предыдущие вложения времени, денег и других ресурсов заставляют людей делать выбор, который в других условиях они никогда бы не совершили. Это ситуация, когда человек уже вложил деньги, время, усилия и принимает решение продолжать это делать ради своих первичных вложений. Капкан также называют трясина для средств, потому что люди придают большое значение средствам, которые «трясина» уже «засосала» по ходу дела («эффект погубленных затрат»).

4. Ловушки ухудшающейся ситуации (ловушки скользящих обоснований). Похожи на ловушки вклада, но стоимость или выгода той или иной линии поведения меняется с течением времени. Эти ловушки возникают, когда изначальный образ действий постепенно становится менее обоснованным и/или более вредоносным. Символом ловушки ухудшающейся ситуации может быть пристрастие к наркотикам. Подобные механизмы действуют в социальных и романтических отношениях. Когда личные отношения постепенно ухудшаются, создаются контрловушки, которые не приносят никакой радости.

5. Коллективные ловушки. В них стремления одного лица ведут к неблагоприятным последствиям для коллектива. Простейшим примером коллективной ловушки является движение в час пик. Сотни людей предпочитают ездить в одно и то же время, но каждый в этом случае думает только о себе, и каждый страдает. Коллективная контрловушка «тюфяка»: тысячи машин проезжают по двухполосному шоссе в горах в конце выходных, и в это время с крыши одной из них на дорогу вываливается тюфяк. Вопрос: кто остановится, чтобы убрать его с дороги? Проблема тюфяка напоминает тип коллективной контрловушки, обнаруживаемой в экстремальных ситуациях (в которых ответственность распределена среди многих людей и у них нет желания вмешиваться). Это также частично объясняет политическую апатию, столь распространенную во многих странах. К несчастью, апатия на индивидуальном уровне нередко перерастает в апатию массовую.

Попадание в ловушки может быть уменьшено или сведено на нет, когда цена участия объявляется с самого начала.

Когнитивно-эмоциональные ловушки

Можно выделить также когнитивно-эмоциональные ловушки в принятии решений [10]:

1. Неспособность увидеть очевидное противоречие.

2. Чрезмерная уверенность.

3. Мышление в пользу желаемого (склонность принимать желаемое за действительное - wishful thinking) заключается в интерпретации фактов, сообщений, событий, ощущений и т.п. скорее в соответствии с предпочитаемыми ожиданиями и представлениями, а не в согласии с реальными данными (доказательствами, свидетельствами). Если это делается намеренно и без уважения (не обращая внимания на, с пренебрежением к) к истине, то такое поведение называется неправильным истолкованием, фальсификацией, лицемерием (игнорированием), неискренностью (изворотливостью) и извращением истины.

4. Ловушка рационализации.

5. Пристрастность.

6. Зависимость от эмоционального состояния.

7. Эффект субъективного подтверждения (эффект Форера-Барнума).

Феномены группового влияния и групповой динамики

Весьма эффективной разновидностью механизмов влияния являются феномены группового влияния и групповой динамики. Их использование может принимать следующие формы:

1. Эксплуатация группомыслия.

2. Эксплуатация сдвига к риску (групповой поляризации).

3. Групповое давление (настаивание, увещевание, осуждение и т.п.)

4. Использование общественного (группового) подкрепления (комплименты, похвалы, принятие, признание и т.п.).

5. Использование снижения индивидуальной ответственности в группе.

6. Формулирование и навязывание групповых норм.

7. Использование группового нормативного влияния.

8. Использование группового информационного влияния.

Подробное описание и объяснение каждого из восьми пунктов можно найти во многих недавно изданных отечественных и переведенных зарубежных учебниках по социальной психологии.
Волков Е. Н.
Нижегородский государственный
университет им. Н. И. Лобачевского,
кандидат философских наук, доцент
г. Нижний Новгород, Россия

Литература:
1. Кудрявцев И.А. Комплексная психолого-психиатрическая экспертиза: Научн.-практич. руководство. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1999. - 497 с.
2. Росс Л., Нисбетт Р. Человек и ситуация. Перспективы социальной психологии. - М.: Аспект Пресс, 1999. - С. 50.
3. Александров С. Ответы. - М.: Межрегиональный общественный фонд взаимной поддержки, 1999.
4. The Portable Curmudgeon / Compiled and edited by Jon Winokur. A Plume Book. - NY, 1992. - p. 271.
5. Аронсон Э., Пратканис Э. Р. Эпоха пропаганды: Механизмы убеждения - повседневное использование и злоупотребление. - СПб.: Прайм-Еврознак, 2002. - С. 67.
6. Александров С. Советы. - М.: Межрегиональный общественный фонд взаимной поддержки, 2000.
7. Conway F., Siegelman J. Snapping: America’s Epidemic of Sudden Personality Change. Second Edition. - NY: Stillpoint Press, 1995.
8. Волков Е. Н. Основные модели контроля сознания (реформирования мышления) // Журнал практич. психолога. - 1996. - № 5. - С. 90-91.
9. Conway F., Siegelman J. Information desease: Have cults created a new mental illness? Sciense Digest. January. 1982. - pp. 86-91.
10. Халперн Д. Психология критического мышления, - СПб.: Питер, 2000.
11. Вагапова Д.Х. Риторика в интеллектуальных играх и тренингах. Изд. 2-е, стереотип. - М.: Цитадель, 2001.
12. Плаус С. Психология оценки и принятия решений: Пер. с англ. - М.: Инф.-изд. дом Филинъ, 1998. - С. 297.


Повернутися до збірника матеріалів міжнародної науково-практичної конференції «Профілактика психологічного насильства і маніпулювання свідомістю та розвиток критичного мислення в молодіжному середовищі»
 
3 января 2009 admin
 

ПОХОЖИЕ НОВОСТИ

  • Школьная программа для подростков по предотвращению культовых манипуляций; психологические детерминанты
  • Определение и роль обмана в межличностном деловом общении
  • Опыт «антиманипуляционной» работы со старшеклассниками
  • Манипуляция сознанием и возможности психологической защиты
  • Итоговый документ
  •  
     
    Раздел форума
    Обсуждаемая тема
    Автор сообщения
    Время